3. Бабушка - хулиганка

Однажды дедушке позвонили из милиции и сказали, что бабушку задержали за хулиганство. Он явился в отделение, где ему сдали бабушку со словами: “Заберите вашу бешенную”. Дело в том, что бабушка вырубила двух бандитов трехлитровой банкой соленых огурцов, которая была у нее в авоське, этот снаряд ей удалось обрушить им на головы. Дело было вот как... трое каких-то молодчиков нападали на сухонького и маленького человечка и начали его задирать, а он с ними так очень мужественно держался. Бабушка решила, что она не может смотреть, как обижают малыша, и с размаху банками ударила двоих, стоит отметить, что бабушка была тяжела на руку. Третьего нападавшего обезвредил сам этот щуплый юноша. Когда милиция начала разбираться, выяснилось, этот худенький мальчуган был мастером спорта по боксу, и он просто пытался отсрочить применение профессиональных навыков. Как бы там ни было, он очень благодарил бабушку, потому что одному справиться с троими все же не просто. После этого случая бабушка была записана в милиции, как злостная хулиганка.

4. Моня - сумасшедший

Дедушка вообще был горяч и никогда не стеснялся ни в словах, ни в выражениях.

13 Допрос

Дедушка однажды рассказывал, почему его могли забрать в 37-ом году. Был у него такой товарищ – Вайсблат. Этот неугомонный еврей, работал вместе с дедушкой над оформлением города к празднику. И ни в чем этот Вайсблат замечен не был, пока однажды ночью, безмолвно и беспричинно его не забрали. Потом всех, кто был с ним дружен или знаком, таскали на лубянку на допросы. Дед рассказывал мне про свой поход на лубянку. Его вызвали, он приехал, зашел через парадный подъезд, его проводили в кабинет, где вдоль стен под углом была натянута ткань. Понятно, что из-за этой ткани за ходом допроса наблюдали люди. За столом сидел следователь, который начал расспрашивать деда, что говорил Вайсблат, знает ли он про организацию художников, про неподчинение советской власти и тому подобное. Дедушка юлил, вертел, хотел понять, в чем же обвиняется Вайсблат, и на его удивление, следователь по ошибке проболтался и рассказал, что, мол, он жаловался, что нельзя в наше время пейзажи писать, а можно только картины на военно-париотические темы и портреты со Сталиным. А Вайсблат не хочет писать Сталина, и не, потому что не хочет, просто потому что не умеет, потому что он - пейзажист. Когда дед это услышал, он понял, что нет тут никакой причины, поэтому ничего нельзя вообще говорить. Тогда он сказал, что Вайсблат ничего крамольного не говорил, что он честный коммунист, преданный сталинец, советский человек кристальной чистоты, каждое утро начинает с именем Сталина на губах и ложиться спать, желая ему спокойной ночи. Допрос длился четыре часа, следователь озверел, порвал все исписанные им бумаги, и в итоге написал маленькую строчку, что Фейгин заявляет, что ничего не было, Вайсблат кристально чистый коммунист и ничего против советской власти не имеет. Дед так боялся, что что-нибудь еще потом допишут к его показаниям, что поставил свою подпись, чуть ли не на тексте. Когда дед встал, он понял, что его ноги не держат – такое напряжение было, такой стресс. Он подумал, что дургие то наверняка Вайсблата оговорили, и его, деда, сейчас в одну камеру к Вайсблату кинут, а ведь у него семья и маленький ребенок.  Дедушку повели по потайной винтовой лестнице, он шел и чувствовал на своем затылке дыхание следователя и слышал стук его подошв. Пока его вели по лестнице, вся жизнь промелькнула у него перед глазами. Но, как ни странно, деда вывели через боковой выход и напутственно погрозили пальцем. В 1953 году Вайсблат вышел на свободу, правда, на этой свободе он пожил всего пол года. Он был болен и страдал от истощения. Он провел с 1937 по 1953 год в лагерях. Он выжил, чтобы выйти и умереть на свободе. После освобождения, он пришел к дедушке, они пили водку, Вайсблат рассказывал о лагере, плакал. Он говорил: «Моня, когда нас освобождали, нам дали прочитать наши дела. Ведь против меня все что-нибудь написали. Все оговорили - родственники, друзья, любовница, начальники. Все! Но в деле был одни чистый лист - твой. Моня, ты один! Один ничего не написал!»

14 Суд над Фейгиным.

Деда забрали служить в красную армию

19 Как дедушка в гимназию поступал

Дед родом из маленького белорусского местечка Речица, в то время там была черта оседлости евреев, но позже их семья переехала в Варшаву, и дедушке пришло время поступать в гимназию. Но в то время был строгий ценз, что в один класс могли поступить максимум пять евреев. Как известно, еврейские дети очень умные, они прилежно и с интересом учатся, поэтому конкурс в гимназиях был очень высокий. Зная это, отец дедушки подал заявление сразу в четыре гимназии, но загвоздка была в том, что экзамен во всех гимназиях проходил в один день. Семья была небогатая, но его отец, скопил денег и нанял лихача, по нашим меркам это, как Мерседес или лимузин. И вот, маленький кучерявый дедушка сдает экзамены в одной гимназии, вскакивает в пролетку и они гонят в другой конец города, его отец кричит, погоняет, коляска с грохотом и искрами несется по булыжной мостовой, ветер свистит в ушах, сердце замирает. Отец даже не садился, он стоял на облучке и только кричал: «Быстрее! Быстрее!». Дед говорил, что навсегда запомнил его розовое, молодое лицо, развивающиеся кудри, азарт! Дед успел сдать экзамены еще в двух гимназиях, но в четвертую, они уже не успели. Потом вся семья волновалась, ждала результатов, и, к счастью, дедушка все же поступил в Первую Варшавскую гимназию. Потом, когда началась Первая мировая война, родители дедушки переехали в Москву, по счастью, потому что евреям нельзя было тогда жить в Москве. Но один из их родственников платил налог купца первой гильдии, и ему разрешалось несмотря на национальность, остаться в городе. За деньги и тогда можно было все, и его семья остановилась у родственника. Кроме того Первая Варшавская я гимназия переехала в Москву, и бросать было ни в коем случае нельзя, потому что дед тогда бы никуда уже не поступил, а для него принципиально важно было получить хорошее образование.

20 Варшавский погром

По Белоруссии шли страшные погромы, убивали и резали евреев, громили дома и магазины. И вот в полуевропейском городе Варшава местные православные решили, что чтобы не отставать от всей России, необходимо тоже организовать еврейский погром.